ВЛАДИМИР МАРИН

Владимир Марин — режиссёр, который снимает научно-популярное кино не про океан, а буквально из самого океана: его документальные фильмы пахнут солью, соляркой и свежим морским ветром. Марин не объясняет науку — он даёт ей голос, и этот голос звучит под скрип арктического льда, гул лебёдки и смех в кают-компании после тяжёлой вахты.

— Знаете, рассказать историю в виде инфографики или презентации — это совсем другой жанр. Это не кино и даже не телевидение, это будет какой-то доклад.

— Вот как в нашем фильме «Свобода и глубина»: научные и инженерные исследования, экспедиционная работа определили характер людей и их жизненный выбор. Одно от другого неотделимо.

— Возможно, было бы интересно сравнить нашу работу в научно-популярном кино с шахматной партией. Фигуры уже стоят на доске. Мы не можем их скинуть и начать играть в другую игру. Мы должны играть в ту игру, которая задана правилами, и вместе с нашими героями выигрывать в ней, радоваться победе, проникаться самим стилем игры. Не подчиняя, естественно, героев какой-то нашей фантазии, не удаляясь в область ереси или псевдонауки.

— Это легче, потому что за них можно додумать. Это, конечно, волюнтаризм, но тем не менее они становятся нашими героями гораздо более охотно, хотя и с ними непросто. Поэтому в основе — история, просто на специфическом материале.

— Пожалуй, да. Потому что я такой же участник экспедиции, как и все наши ребята, которые занимаются кино, и мы часто оказываемся за лебёдкой или на какой-то научной вахте.

— Самые рукастые из наших сотрудников видеостудии Института океанологии выполняют гораздо более сложную работу — могут сваривать оптический кабель, и мы об этом в фильме говорим. Но, с другой стороны, наверное, определённая дистанция существует. Потому что мы — киношники. И в какой-то момент может прозвучать: «Эх вы, синие чулки!» или «Эх вы, учёные!», или «Эх вы, киношники!» Но это по-доброму, любя, и быстро сходит на нет. Мы понимаем друг друга хорошо.

— Фондом поддержаны несколько наших проектов: «Миры на Байкале. 15 лет спустя», «Кокколито. Танцующие над бездной», «В прятки с полярными китами», «Кольца межсезонья. Байкал», «Свобода и глубина», «Восьмой свист морского зайца» — это довольно свежее кино, мы его только начинаем показывать. Действительно, много проектов за несколько лет работы. И разные команды: иркутская, северная. Анатолий Конычев нам помогает в Архангельске, в Иркутске работаем с Еленой Утробиной и Домом кино.

— В чём заключается поддержка ФПРК? Помимо финансирования, там очень интересные продюсеры, которые дают дельные советы. Я не успеваю участвовать в их образовательных программах, но смотрю их, как зритель, и мне очень интересно то, что они делают. И я очень доволен сотрудничеством с Фондом и хочу сказать большое спасибо Ольге Филоновой, нашему многолетнему продюсеру и просто другу в профессии, большому нашему другу Элле Тухарели и всем замечательным коллегам, в том числе Василисе Юренковой и Анастасии Емельяновой.

— Легче ли стало находить поддержку? В каком-то смысле да. Долгое время гранты на кино шли только через Министерство культуры, у меня это случалось эпизодически. Но Фонд поддержки регионального кино прямо соответствует моей тематике, потому что мы работаем не в столицах, мы работаем в регионах, что называется, по морям, а в Москве моря нет.

— Два фильма, поддержанные ФПРК, участвовали в «Неизвестной России». Первый — «Кольца межсезонья. Байкал» участвовал в 2025 году и был отмечен призом, нам это очень приятно. В 2026 году в конкурсной программе фестиваля — «Свобода и глубина». Фильмы разные, и мне приятно, что они участвуют в фестивале вот уже два года.

— Потому что был очень давно знаком с этими ребятами, для меня это практически младшее поколение. И буквально на моих глазах они стали по-настоящему серьёзными учёными-океанологами, отправились в свои первые экспедиции.

— Я руковожу студией «ИОРАН» уже больше двадцати лет, и первые шесть лет вся студия состояла из одного человека. Студия находится внутри Института океанологии, и после окончания ВГИКа я оказался в этом институте, то есть первые шесть лет я там был один кинематографист. Но мне активно содействовали коллеги-учёные, которые занимались подводной съёмкой, охотно помогали в экспедициях, давали интервью. И вот когда мы собрались уже нашей командой, тогда мы развернулись, что называется. А эти ребята, молодые инженеры (а сейчас уже кандидаты наук), пришли лет на десять позже. Так что они росли и становились учёными действительно у меня на глазах.

— Я их в шутку называю детьми, хотя какие они дети? Взрослые люди, которые пришли-то уже восемнадцати-двадцатилетними, чуть за двадцать. А сейчас это уже отцы семейств, серьёзные ребята и девушки.

— Когда ты и режиссёр, и сценарист, и продюсер, это удобно, потому что сам пишешь, и сам что-то меняешь. Хотя иногда хочется поработать и со сценаристом, и с продюсером. В фильме «Свобода и глубина» продюсером выступал Александр Гундоров, и не надо забывать, что мы очень плотно работаем с ФПРК.

— Ориентирование именно на нестоличные темы, на развитие регионов — это очень продуктивно и прогрессивно. Поэтому я в данном случае вообще только режиссёр, сценарист у нас Елена Кудрявцева. Но вообще, конечно, иногда приходится выступать во многих ипостасях, иногда даже оператором. Первые лет пять я как раз ходил в экспедиции оператором и не выпускал камеру из рук.

— Дело в том, что мы работаем давно и даже с продюсером Александром Гундоровым работаем давно. А с оператором Максимом Толстым и композитором Маратом Файзуллиным мы познакомились ещё раньше. Владимир Кузьмин, который делал цветокоррекцию, — это тоже, можно сказать, уроженец и воспитанник нашей студии. Так что визуальные и музыкальные задачи рождались из самой структуры, из самой сути экспедиции.

— Сам материал фильма рождает стиль. «Арктика и крабы» — это сразу же фантастика какая-то, веселье, такой, знаете, лёгкий прищур. Если это крабы — почему они должны молчать? Пусть разговаривают.

— И Марат Файзуллин, наш композитор, прекрасно с этим справился. Мы работали с новой для нас художницей, Марфой Гранитовой. Она рисовала мультипликационную графику, небольшую историю внутри нашего фильма, которая имеет свой микросюжет — из этого получилось такое микроповествование.

— Снимался фильм долго и интересно. Экспедиция постоянно откладывалась, мы тянули со сроками начала. И даже была мысль: «А что, если экспедиция не пойдёт? А вдруг судно не выйдет? Как мы будем решать этот вопрос, неужели будем всё рисовать?» Какие-то архивные материалы у нас, конечно, были. Но судно вышло, хотя очень поздно — в конце октября, представьте, в Арктику пойти. И всё ещё были серьёзные сомнения, как будет строиться работа, но неожиданно там оказалось довольно тепло.

— Максим Толстой, наш постоянный оператор и давний мой друг, прекрасно отработал в экспедиции. Конечно, там было тяжело нашим героям... Но, знаете, если на экране герои преодолевают трудности, то в зале возникает сочувствие, и всё воспринимается гораздо ярче, чем если бы мы смотрели какое-то умиротворяющее кино о прекрасной погоде.

— Для документального кино это нормальный хронометраж. Не нужно снимать больше часа, мне кажется, если только это не суперзрелище. Это даже может быть маловато, потому что в кинотеатральном показе люди приходят провести вечер, но наши показы часто совмещены с обсуждением. Если же говорить о показах на платформах — 40 минут нормально, если повествование достаточно плотное.

— Это было интересно. Не знаю, насколько это удалось совместить, может быть, отчасти. Но мы ставили эту задачу как одну из основных: рассказать о технике и каким-то образом оживить её. Изначально думали, может, нарисуем некий модуль-трансформер, даже эскизы были. Но потом решили пойти другим путём — не напрямую, не в лоб. И крабы оживили наш модуль, который приобрёл ещё одну очень интересную задачу.

— У технического изобретения, с которым работали герои, много задач, и одна из интереснейших — работа с крабами-вселенцами. В чём-то они даже похожи на технологичных крабов с жёсткими суставами — как будто металлические, да? Такие рыцари, закованные в доспехи. А модуль, наполненный энергией наших героев, — во многом живой персонаж. Соединяя неживое с живым, мы получали особый драйв и удовольствие. Надеюсь, что-то из этого драйва осталось на экране.

— Арктика — отнюдь не новая для меня тема. Я не раз бывал в Арктике в экспедициях, там интересно, там всё имеет, скажем так, второй смысл. Океан, закрытый льдом, таит опасность. Но, с другой стороны, по этому льду ходят очень интересные персонажи — животные. На дне океана живут необычные и не привычные для нас существа. Да и человек там становится как-то собраннее.

— Я, конечно, может быть, уже фантазирую, но сама фактура Арктики меня очень увлекает. Там легче работать, наверное, потому что больше простора для фантазии. А как меня учили, кино — это то, что есть, и то, что ты хочешь. И где-то посередине между реальностью и твоей необузданной фантазией и находится кино. Особенно документальное. Поэтому там это интересно делать.

— Я думаю, что надо не бояться в первую очередь искать то, что интересно самому, потому что это основной принцип вообще в кино. Сначала разрабатывать темы, которые интересны тебе, а потом уже увлекать ими зрителя и продюсера. Это основное. Если наука интересна, то надо к ней приближаться, ею заниматься. А если неинтересно — тогда этого стоит бояться. Наверное, не стоит заниматься тем, что вам не близко. Потому что начать врать самому себе очень просто, а вот остановиться тяжело.

— «Неизвестная Россия» — очень хороший фестиваль, и я планирую участвовать в нём и дальше. О чём хочу снять новое кино? Ну мы уже написали заявки: нам было очень интересно опробовать экспериментальные форматы. Собственно, мы их уже пробуем, это подводный VR-360. И мы обратимся к неким новым морским обитателям, которые могут вас удивить тем, насколько они интересны. Потому что мы всё время отыскиваем каких-то персонажей в морях. А вот какие это будут обитатели — оставим пока в секрете.