ВИКТОР ЛИЧКО

Виктор Личко — режиссёр, который не ищет красоту, а находит её там, где она научилась прятаться: в ржавых калитках, в глинистых обрывах над Азовским морем, в глазах местных жителей и неравнодушных активистов. Его дебютный фильм «Хода нет!» — это не только документальная история о Богудонии, «таганрогских фавелах». Это попытка поймать на плёнку понимание того, как место, которое лечит души, само нуждается в лечении.

— Я начинал учиться у А.А. Гурешидзе, заканчивал институт, будучи в мастерской В.В. Цаликова. Мне кажется, что, переняв опыт от двух совершенно разных мастеров с разными характерами, почерками в кинематографе, я сформировал совершенно уникальный стиль собственной работы. С одной стороны, это умение видеть сюжеты в репортажах, с другой –– способность более художественно смотреть на происходящее вокруг.

— Учёба во ВГИКе подготовила меня к самостоятельному плаванию в мире кино. Но ещё будучи студентом, я нашёл тему для своего дебютного фильма и долго вынашивал идею снять «Хода нет!». Так что, можно сказать, ВГИК благотворно повлиял на мои стремления, в частности, благодаря нескольким педагогам, я воплотил в жизнь свой дебютный фильм.

— Несомненно, в одном человеке не может совместиться множество ролей, над сценарием мне помогала работать моя жена. Один специалист хорошо, а два –– ещё лучше. Она тоже режиссёр, мы учились вместе и над множеством проектов работали совместно. В работе над «Хода нет!» я прислушивался к её советам, правкам по сценарию и идеям. Именно это и помогло мне выступить не только режиссёром на проекте, но и сценаристом –– дополнительный взгляд со стороны.

— В моем случае команда подобралась замечательная, все с достойным багажом знаний. Не сказать, что мы понимали друг друга с полуслова, но делиться мыслями было легко. Сложнее –– воплотить эти мысли в реальность. Оператор видел с одной стороны, я с другой, продюсер с третьей. В конце концов мы приходили к пониманию и работали слаженно.

— Поначалу я не сразу доверился оператору. Принёс на площадку камеру и снимал с ним в две руки. Однако, спустя какое-то время, мы притёрлись, и всё пошло своим чередом: я увидел, что человек понимае,т о чём я говорю, выполняет поставленную задачу и слышит меня. А в совместной работе, как все мы знаем, главное –– слышать друг друга.

— Да, проект действительно был личным для команды. Наш продюсер всю жизнь мечтал снять фильм о своём родном городе. Оператор, как только услышал о Богудонии, сразу же загорелся снимать закаты на берегу моря, и ежечасно нам приходилось его отбивать от своры собак, пока он искал кадр получше. Фотограф, по совместительству моя жена, сама выросшая на Азовском море, полюбила летние улочки Таганрога, его атмосферу.

— Я же хотел запечатлеть и возродить память из детства, показать всем, как чудесно Азовское море, его бескрайние просторы и вместе с тем, как страшно оно в своём масштабе на самом деле. Это и красивые пляжи, и та действительность, которую вы видите в фильме. Я с детства наблюдал этот жестокий контраст, он стал неотъемлемой частью моей жизни.

— Впервые, когда я увидел сюжет об Иване Карпове, он стал неразрывно связанным у меня с Богудонией. Никого другого я не мог видеть в лице главного героя. Он борется за это место так, как не борются даже некоторые местные жители. Это меня и поразило. Ваня –– созидательный, честный, и альтруизма ему не занимать. По моему мнению, таким и должен быть герой этого фильма.

— Я понимаю обе стороны в данном вопросе. И я, можно сказать, до сих пор сохраняю нейтралитет. И в фильме вскользь упоминается некоторого рода серая мораль: вносить что-то новое –– это круто, безусловно. Но иногда это «новое» сильно бьёт по старым устоям. И непонятно, хорошо это или плохо. Каждый зритель сам для себя делает выводы и принимает стороны.

— Живопись в этом случае помогает популяризировать Богудонию, привлекает внимание к острому вопросу местного характера. Так что художница, естественно, является важной частью деятельности активистов. Нельзя сказать, что кто-то действенный, а кто-то менее действенный. Каждый занимается свои делом, на одинаковом уровне усилий, которые может приложить.

— Во время учёбы во ВГИКе я активно посещал пары по фотографии, и это значительно повысило мои умения. Иногда я увлекаюсь уличной фотографией, но куда больше мне нравится роль оператора, нежели фотографа. Наблюдение –– отличный скилл со времён студенчества, и я применяю его повсюду. Да, понятное дело, что это повлияло и на съёмки дебютного фильма тоже. Мы с командой много гуляли, смотрели на жизнь города, долгие часы проводили в поисках достойной натуры. Даже за главным героем старались наблюдать как бы со стороны.

— Местные нас не очень потчевали: смотрели косо, закрывались на все замки и иногда поругивались тихо в сторонке. С ними тяжело оказалось выстроить контакт, это к вопросу о выборе стороны в конфликте. Съёмочная команда для них –– чужие люди, нарушающие их зону комфорта, оно и понятно.

— Иногда мы мешали «жить жизнь» нашему главному герою. Влезали в его рабочие будни, надоедали и ходили за ним повсюду хвостиком. К концу съёмок казалось, что у Вани от нашего присутствия дёргается глаз. Но он стерпел все наши идеи и предложения, и звукорежиссёра, который норовил постоянно сунуть Ване микрофон куда-нибудь.

— Наверное, тут и открывается первая сложность, с которой мы столкнулись: Ваня органично вписывался в пространство, говорил сам с собой, а мы, не поспевающие за ним, не всегда успевали ловить эти моменты и очень потом досадовали, что звук есть, а картинки нет. И никуда этого не вставить…

— Нашего оператора Стефана Гваришвили мы выловили во ВГИКе. Он учился на операторском курсе. Моя жена когда-то курировала его курс и посоветовала мне присмотреться к Стефану. Вот я и присмотрелся настолько, что взял его в проект: у парня оказались добротные работы. В итоге Стефан себя показал очень хорошо, работал не покладая рук, ни один красивый закат не прошёл мимо него.

— Помню, как мы в 4 утра плыли на лодке, холодина адская, закутанные во что попало (лето на улице, никто не думал, что мы выйдем в открытое море снимать Богудонию с воды) и, несмотря на всё, работали, подобно слаженному механизму. Замёрзшими руками меняли объективы, снимали до победного ради хорошего результата.

— Фотографом и палочкой-выручалочкой на съёмках служила моя жена, Ксения Беззапонная. Ксюша бесцеремонно влезала туда, куда мы, мужчины, идти не хотели. Думаю, что фотографиям с проекта можно посвятить отдельную выставку, такие они вышли красивые.

— Продюсером у нас выступил Виталий Семисенко: он в точности сделал все так, как я и хотел. Советовал, направлял, что, конечно, важно в дебютной работе режиссёра. Я каждый раз поражался, как удаётся нашему продюсеру за пару минут договориться о чем угодно и с кем угодно! Виталию я благодарен за неоценимый вклад в «Хода нет!», ведь он на проекте работал не только как продюсер, но и как неравнодушный житель Таганрога.

— Со звукорежиссёром Дмитрием Фраертом я не прогадал, он хорошо вписался в команду. Дима не упустил практически ни одной фразы главного героя, бегал за Ваней, весь обвешанный аппаратурой, и отдал нам в итоге замечательный звук.

— Отдельно хочется сказать пару слов о нашем композиторе Алексее Рыбалкине. Его мне тоже посоветовала Ксюша, он работал с ней на других проектах. Я, честно сказать, до последнего не понимал, какое именно музыкальное сопровождение хочу слышать в фильме. Но Лёша очень скрупулёзно поработал и выдал нам бесподобную музыку, о такой я и не мечтал. Всё-таки Ростовская государственная консерватория имени С.В. Рахманинова выпускает поистине талантливых людей.

— В «Хода нет!» почти все герои отчаянно «болеют» за Богудонию, поэтому они тоже были заинтересованы выстраивать с нами хорошие отношения. Все шли нам навстречу. Конечно, мы с Ваней помимо съёмок общались: я заранее приезжал в Таганрог, Ваня проводил нам с женой экскурсию по Богудонии, мы прощупывали почву для будущего фильма. Это помогло команде и главному герою в дальнейшем. Никаких трудностей у нас не возникло.

— Один из самых сложных моментов я уже упоминал: как мы с оператором в 4 утра оказались на воде и вопреки погоде снимали взгляд на Богудонию со стороны. Также стоит сказать и про ограниченное пространство: в фильме видно, что Богудония –– это узкие улочки, там практически невозможно разгуляться съёмочной команде. Иногда это становилось проблемой, но оператор и звукорежиссёр превзошли себя и сделали очень достойную работу. Сложностей, честно говоря, было много, но подобное быстро стирается из памяти.

— А из приятного: фильм заканчивается выставкой, мы привезли в городской парк картины Валентины Кононовой. Местные жители с интересом подходили, рассматривали и нахваливали. Это лучшая награда для команды, сделать что-то, что привлечёт внимание людей к Богудонии.

— Изначально хронометраж чернового фильма был около 37 минут. И это, конечно, моё режиссёрское видение, которое потом прошло через руки остальных членов команды и видоизменилось. Посредством мозгового штурма мы убрали множество сцен, хотя я и боролся за них до конца (тяжело от сердца отрывать то, над чем ты так трудился). Но я доволен итоговым вариантом, он получился лаконичным.

— Ещё учась во ВГИКе, я работал на съёмках у Анны Драницыной помощником оператора. Мы снимали в Таганроге, как раз одной из локаций была Богудония. Я заметил на калитке надпись «Хода нет!». Это чтобы туристы и зеваки не искали обходные пути с пляжа в город через частные дворы. Взял на заметку, а потом, вспомнив во время первой экскурсии с Ваней об этом, решил, что отличное выйдет название. Символическое. Так и случилось.

— Фильм получил свою жизнь, и я безмерно этому рад. Он побывал на множестве фестивалей и до сих пор иногда оказывается в шорт-листах. Многие зрители даже находили меня в социальных сетях, интересовались судьбой Богудонии и просили посмотреть другие работы. Аудитория, поддерживающая Ваню, тоже не осталась равнодушной. Отклик получился громадный, надеюсь, что мы поспособствовали ещё более активному развитию субботников на Богудонии. И это прекрасно: знать, что кино является частью чего-то большего, чем просто просмотр в зале.

— Реакция героев была положительная. Все делали репосты в социальных сетях, ждали фильм на НТВ, смотрели с удовольствием. Мне хочется верить, что мы внесли глоток свежего воздуха в тему Богудонии. Конечно, мы не в силах изменить что-то глобально. Но благодаря нам ещё больше людей узнало о субботниках, об активистах и о таком прекрасном месте.

— Моей главной целью было показать зрителям, что есть в чудесном городе Таганроге такой маленький мир –– Богудония. Его любят, за ним ухаживают, этот мир лечит израненные души. Но в то же время Богудония сама страдает.

— И есть Ваня, который совсем-совсем не местный, но всем сердцем болеет за Богудонию. И он –– пример для подражания. Посмотрит кто-то и решит: « Я тоже так буду делать!» И это будет лучшая благодарность мне как режиссёру: вдохновить зрителя на спасение своего собственного маленького мира.

— Думаю, что экспертам понравилась проблематика фильма. А, может, Богудония пришлась по душе. В любом случае, кино случилось, и поддержка Фонда дала ему жизнь. За что им большая благодарность.

— Эта история, безусловно, важна и нужна в любом регионе нашей необъятной страны. Как я уже говорил выше, истинное счастье для режиссёра –– знать, что зритель вышел из зала с мыслью о новых свершениях в жизни.

— Сейчас у меня в разработке есть несколько добротных сценариев, однако они ещё на ранней стадии, и судить в данный момент об их будущей серьёзности я не могу. Мне полюбилась тема Богудонии, и я бы хотел снова сделать фильм, так или иначе связанный с Азовским морем.

— Вы можете почитать другие истории на сайте: unknownrussiafest.ru/people